Арнольд Шварценеггер о отце - Густав Шварценеггер

За вопросы медицины отвечала мама, хотя отец был единственным, кто был обучен, как действовать в случае необходимости неотложной помощи. Мой брат и я переболели всеми возможными детскими болезнями, от свинки до скарлатины и кори, так что ей пришлось решать много проблем. Ничто не останавливало ее: однажды зимней ночью, еще когда мы были малышами, у Майнхарда началась пневмония, и не было возможности вызвать доктора или скорую помощь. Оставив меня дома с отцом, мама с Майнхардом на спине прошла более двух миль по снегу до госпиталя в Граце.

Отец был гораздо более сложным человеком. Он мог быть щедрым и нежным, особенно с мамой. Они любили друг друга очень сильно. Это можно было заметить по тому, как она приносила ему кофе, или по маленьким подаркам, которые дарил ей он; по тому, как обнимал и поглаживал ее. Они делились своей любовью с нами; мы всегда могли прийти к ним в спальню и заснуть, прижавшись к ним, особенно, если были напуганы громом и молнией.

Но примерно раз в неделю, обычно ночью в пятницу, отец мог прийти домой пьяным. Он отсутствовал до двух, а то и четырех часов утра, выпивая за «своим» столом в Gasthaus с местными, среди которых зачастую был пастор, директор школы и мэр. Мы просыпались, услышав, как он грохочет вокруг в ярости и орет на маму. Гнев не был долгим, и на следующий день он уже был милым, брал нас собой на обед или дарил подарки в качестве извинения. Если мы себя плохо вели, он мог отшлепать нас или выпороть ремнем.

Для нас все происходившее выглядело абсолютно нормальным: у всех отцы практиковали физическое наказание и приходили домой пьяными. Один такой отец, живший неподалеку, таскал своего сына за уши и бегал за ним с тонкой, гибкой палкой, которую он специально отмачивал, чтобы била больнее. Пьянство выглядело как дружеский ритуал. Иногда жены и семьи приглашались присоединиться к своим мужчинам в Gasthaus. Нас, детей, всегда распирало от гордости, когда нам удавалось посидеть вместе с взрослыми, а затем получить десерт. Бывало, нам позволялось побыть в соседней комнате, попить немного Кока Колы, поиграть в настольные игры, посмотреть журналы или телевизор. Мы сидели там в полночь, думая: «Вау, как же круто!»

Потребовались годы, чтобы я смог понять, что за этим показным уютом скрывались горечь и страх. Мы росли среди мужчин, чувствовавших себя кучкой неудачников. Их поколение начало войну и проиграло ее. Во время войны мой отец перешел из жандармерии в полицейское подразделение немецкой армии. Он проходил службу в Бельгии и Франции, затем в Северной Африке, где подхватил малярию. В 1942 он едва избежал плена под Ленинградом, в кровавейшей из битв той войны. Здание, в котором он находился, взорвали русские. Он оказался замурованным под обломками в течение трех дней. Спина была сломана, шрапнель попала в обе ноги. Он провалялся несколько месяцев в госпитале в Польше, прежде чем смог вернуться в Австрию и восстановиться в гражданской полиции. А кто знает, сколько времени потребовалось, чтобы залечить его психические травмы, возникшие в результате всего увиденного им на войне? Я слышал, как они разговаривали об этом, когда напивались, и был в состоянии представить, насколько все это для них болезненно. Они были побеждены и запуганы, что однажды могут прийти русские и забрать их на работы по восстановлению Москвы или Сталинграда. Они были злы. Они пытались подавить гнев и чувство униженности, но разочарование засело глубоко внутри их сердец. Сами подумайте: вам было обещано, что вы станете гражданином новой великой империи. Каждая семья получит все самое лучшее. Вместо этого, страна была в руинах, карманы пусты, еда ужасна, все нужно восстанавливать. Вокруг оккупанты, и вы даже полноправно не распоряжаетесь в собственной стране. Хуже всего, что у вас даже нет способов как то справиться с тем, что вы пережили. Как вы можете восстановиться от этих невероятных психических травм, когда вам даже не позволено говорить об этом?

Вместо этого, упоминания о Третьем Рейхе были стерты из официальной истории. Все госслужащие: местные бюрократы, учителя, полиция – должны были пройти через то, что американцы называли «денацификация». Вас допрашивали, и по вашим ответам определяли, были ли вы убежденным фашистом, совершали ли вы военные преступления. Все, что имело отношение к нацистскому периоду, было конфисковано: книги, фильмы, плакаты – даже ваши личные журналы и фото. Вы должны были отдать все: война должна была быть стерта из вашей памяти.

Только мы с Майнхардом этого почти не замечали. В нашем доме была прекрасная иллюстрированная книга, которой мы могли воспользоваться, чтобы поиграть в священника, представляя, что это Библия, поскольку она была значительно больше, чем наша обычная семейная Библия. Один из нас стоял и держал ее открытой, в то время как другой читал слова литургии. На самом деле книга была альбомом для самостоятельного заполнения картинками, демонстрирующими невероятные достижения Третьего Рейха. Там были разделы для разных категорий, таких, как общественные работы, тоннели, дамбы в процессе строительства, митинги и спичи Гитлера, огромные новые корабли, новые памятники, большие сражения в Польше. В каждой категории были пустые страницы, которые были пронумерованы, и, если вы ходили в магазин и покупали что то, или вкладывались в военный займ, вы могли получить фото для вклеивания в этот альбом. Когда коллекция была собрана полностью, вы могли выиграть приз. Мне нравились эти страницы, на которых были изображены великолепные вокзалы и мощные паровозы; я был заворожен изображением двух мужчин, едущих на дрезине, приводимой в движение перемещением рычага вверх и вниз – это было символом приключения и свободы для меня.

Перевод от alekssss

Если же вы интересуетесь кинематографом в хорошем качестве, то рекомендуем вам hd кино смотреть онлайн. Здесь вы найдете фильмы в действительно отличном качестве.