Мать все еще хотела меня защитить. Кое-что нам приходилось от нее скрывать. Она была сильно верующая и воображала ужасное состояние моей души и испытывала чувство сожаления за девушек. Ей казалось, что все это прямо связано с культуризмом и неприязнь к этому спорту росла. Ее беспокоило, что это может оказаться не просто проходящий период взросления. «Арнольд, ты ленивый! Посмотри на себя, ты хочешь только тренироваться со своими гирями. Только об этом и думаешь. Посмотри на свои ботинки — она цеплялась ко всему и шумела, — тебе уже 15 лет. Я чищу ботинки твоего отца, потому что он мой муж. Но твои чистить не буду, ты можешь сам о себе заботится».

Эта сторона не нравилась и отцу. С девушками было все в порядке. Это он одобрял. Призы за соревнования — тоже. У него самого были призы за ледовый карлинг. Мы кстати вместе им занимались. Но часто он отводил меня в сторонку и говорил: «Хорошо Арнольд, но чем ты собираешься заниматься?»

Я ему снова отвечал: «Пап, я буду профессиональным культуристом. Этим я буду заниматься в своей жизни». «Но это же не серьезно, — глаза у него становились задумчивыми, — как ты хочешь это использовать? Чем ты собираешься на жизнь зарабатывать?» Разговор не клеился и прекращался до следующего подобного вопроса. Он возвращался к своей газете.

назад далее