Но и после этого дела не поправились. Были долги, которые нужно было отдать, а, кроме того, надо было делать кое — какие работы в зале. Это была борьба, адская борьба.

Своей семье я ничего не сообщал. Они представления не имели, что происходит. Они были расстроены моим уходом из армии и моей поездкой в Мюнхен, тем, что я бросил дом и начал руководить спортзалом и тем, что отказывался учиться какой-нибудь респектабельной профессии. Они регулярно звонили мне и писали письма. Они спрашивали меня, когда я найду настоящую работу и начну жить размеренной жизнью. Они спрашивали меня: «Неужели мы вырастили лодыря и тунеядца? Сколько ты еще будешь тренироваться, и жить в воображаемом мире». Я стойко переносил все эти негативные мысли. Каждый раз, когда я приезжал домой на праздники, мать отводила меня в сторону и спрашивала: «Арнольд, почему ты не слушаешься своего отца? Бери с него пример. Смотри чего он достиг в своей жизни. Он добился определенных результатов. Работает в полиции. Его уважают».

Все что они говорили, я пропускал мимо своих ушей. Мой образ мыслей был выше всего этого, был выше работы за зарплату, выше Австрии и респектабельности в мелких городах. Я продолжал делать в точности то, что считал я должен был делать

назад далее