Продолжение перевода из книги Total Recall

Эти ранние вылазки за пределы Таля распалили мои мечты. Я стал абсолютно убежденным, что я – особенный, предназначенный для чего-то большего. Я знал, что я смог бы быть лучшим в чем-то (хотя пока непонятно, в чем именно), и это что-то может сделать меня знаменитым. Америка была самой мощной страной, значит, мне надо было туда.

Это нормально для 10-летних детей - иметь большие мечты. Но мысль о переезде в Америку пронзила меня, как откровение, и я действительно очень серьезно это воспринял. Я говорил об этом. Ожидая автобус на остановке, я сказал девочке, которая была на пару лет старше меня: «Я собираюсь в Америку», а она просто посмотрела на меня и ответила: «Ну да, конечно, Арнольд». Дети привыкли слушать мои рассказы об этом и думали, что я с причудами, но это не остановило меня от того, чтобы и дальше делиться своими планами со всеми: родителями, учителями, соседями.

Hauptschule, или базовая школа, не была приспособлена для воспитания мирового лидера следующего поколения. Она была предназначена, чтобы готовить из детей будущих работяг. Мальчики и девочки были разделены по отдельным крыльям здания. Школьники получали базовые знания в математике, естественным наукам, географии, истории, теологии, современному языку, искусству, музыке и прочему, но обучение происходило медленнее, чем в академических школах, которые готовили детей для поступления в университеты или технологические институты. Окончание Hauptschule в основном подразумевало дальнейшее обучение либо в ремесленном училище, либо в сфере торговли, а то и сразу путь прямиком на работу. И все же, учителя самоотверженно пытались сделать нас умнее и обогатить наши жизни, как только можно. Они показывали фильмы, приводили оперных певцов, прививали вкус к литературе и искусству и т.д.

Мне все было так интересно, что учеба не представляла большой трудности. Я учился, делал уроки, и был по успеваемости ровно в середине своего класса. Чтение и письмо были наказанием для меня и давались мне тяжелее, чем многим моим одноклассникам. С другой стороны, с математикой все было хорошо; я хорошо запоминал числа и считал в уме.

Дисциплина в школе не слишком отличалось от той, что была у нас дома. По крайней мере, учителя лупили нас не слабее, чем родители. Однажды школьный священник узнал, что один из детей взял чужую ручку. Мальчику так сильно досталось по голове церковной книгой, что звон в ушах стоял несколько часов. Учитель математики отвесил моему другу такой мощный подзатыльник, что при ударе лицом об парту он потерял 2 зуба. Родительские собрания были не как сейчас, когда учителя и родители всячески стараются не смутить детей. Все мы, 30 учеников, должны были сидеть за своими партами в классе во время собрания, а учитель говорил: «Вот ваше домашнее задание. Сидите и делайте его ближайшие пару часов, пока ваши родители не соберутся». Один за другим, появлялись родители: женщины из деревень, мужчины, работавшие на заводах. И всегда повторялось одно и то же. Они приветствовали учителя с огромным уважением и сидели, пока он показывал им материалы, спокойно и тихо обсуждали успеваемость детей. Потом мы слышали, как чей-то отец спрашивает: «Но иногда он безобразничает?» Затем он поворачивался, бросал взгляд на сына, подходил к нему, отвешивал увесистую оплеуху и возвращался к столу учителя. Мы все видели, что происходит, и хихикали, как ненормальные.

Затем я слышал, как мой отец поднимается по лестнице. Я знал звуки его шагов, специфичные звуки, издаваемые полицейскими ботинками. Он появлялся в дверном проеме в своей униформе, и учитель вставал, чтобы показать свое уважение, т.к. мой отец был инспектором. Они сидели, разговаривали, приближалась моя очередь: я увидел, как отец зыркнул на меня, приблизился, схватил за волосы левой рукой и пробил с правой. Затем отошел без всяких комментариев.

Кругом было жестокое время. Лишения, трудности, необходимость терпеть боль были обычным повседневным явлением. Стоматологи, к примеру, не использовали обезболивающее. Если ты вырос в такой жесткой среде, ты никогда не забудешь, как переносятся физические наказания, даже надолго после того, как тяжелые времена пройдут.

Когда Майнхарду должно было исполниться 14, и что-то в дома его не устроило, он собрался сбежать. Он сказал мне: «Думаю, я снова ухожу. Не говори ничего». Потом он собрал кое-какую одежду в школьную сумку так, чтобы никто не догадался, и исчез.

Мама сходила с ума. Отец обзвонил всех своих приятелей в различных жандармских подразделениях в поиске сына. Можно было невероятно успешно бунтовать, если твой отец шеф полиции.

Через день или два Майнхард обнаруживался, как правило, дома у каких-нибудь родственников или, может быть, скрывающимся в потайном детском месте в 15 минутах ходьбы от дома. Я всегда поражался, что это оканчивалось для него без последствий. Может, отец просто пытался сгладить острую ситуацию. Он сталкивался со многими беглецами за время работы в полиции, и понимал, что наказав Майнхарда, может только усложнить ситуацию. Но я абсолютно уверен, что это требовало от него невероятного самообладания.

Моим желанием было покинуть дом продуманным способом. Т.к. я был все еще ребенком, я решил, что лучше достичь независимости, придумав собственный бизнес и зарабатывая самому. Я мог браться за любой труд. Меня совершенно не смущала работа лопатой. Одним летом, во время школьных каникул, мужик из нашей деревни предложил мне работу на стеклофабрике в Граце, где работал он сам. Моей задачей было перекидать лопатой большую кучу битого стекла в контейнер на колесах, перекатить эту большую тачку через весь завод, и ссыпать в бак для переплавки. В конце каждой смены со мной расплачивались.

Следующим летом я услышал, что есть работа на лесопилке в Граце. Я взял мою школьную сумку, положил туда немного бутербродов с маслом, чтобы перекусить, пока меня не будет дома. Потом я сел на автобус до лесопилки, а приехав, собрал нервы в кулак, вошел и спросил, где хозяин.

Меня, вместе с моим ранцем, отвели в офис. Там был хозяин, он сидел на стуле.

«Что ты хочешь?», - спросил он.

«Я ищу работу».

«Сколько тебе лет?».

«14».

Он спросил: «Чем ты собираешься заниматься? Ты еще ничего не умеешь!».

И все же, он вывел меня во двор и представил нескольким женщинам и мужчинам у машины для переработки обрезков древесины в дрова. «Ты будешь работать здесь», - сказал он.

Я начал прямо тут, сразу же, и проработал до конца каникул. Одной из моих обязанностей было загружать с помощью лопаты опил в грузовики, которые его увозили. Я получал 1 400 шиллингов, что равно 55 долларам. В те дни это был приличный заработок. То, что мне платят наравне с взрослыми, делало меня невероятно гордым.

Я точно знал, куда потратить деньги. Всю жизнь я носил обноски Майнхарда; моей собственной новой одежды у меня никогда не было. Я только начал по серьезному заниматься спортом (я был в школьной футбольной команде), а как раз в тот год начали входить в моду спортивные костюмы: длинные черные штаны и черные куртки на молнии. Я считал, что спортивные костюмы выглядят изумительно, даже пытался показать родителям в журналах картинки спортсменов, одетых в них. Но они ответили, что это пустая трата денег. Так что спортивный костюм был первым в моем списке покупок. На деньги, что остались, я купил себе велосипед. Денег на новый не хватало, но в Тале был мужчина, который собирал велосипеды из бывших в употреблении запчастей, и я мог позволить себе купить у него один. Велосипед дома был только у меня; тот, что был в свое время у отца, он поменял во время войны на еду, и больше уже не покупал новый. Пусть мой велосипед не был совершенным, но иметь колеса означало иметь свободу.

Перевод от aleksss


Если вы увлекаетесь фотоискусством - предлагаем вам купить фотоаппарат