Огни удалились, люди ушли. Сон и усталость взяли свое. Шура заснул.

Проснулся он от голода и сильной жажды. Осторожно встал и отправился по цирку в поисках ведра с водой. Ведра не нашел, но зато обнаружил нечто, повергшее его в совершенный восторг, — гири и штанги, реквизит выступавшего силача.

«Очень хорошо, — сказал себе будущий победитель Сандова. — Теперь я смогу испытать свою силу».

Но как Шура ни старался, он смог лишь чуть-чуть оторвать тяжелую штангу от земли. А Ваня Пуд поднимал ее на вытянутые руки без видимого труда. Так в темном закутке пустого цирка, на рассвете дня, не предвещавшего ничего хорошего, Шура Засс понял, как далека его дорога к победе над знаменитыми соперниками.

Цирк просыпался. Из клеток и стойл доносились вой и всхрапывание пробудившихся животных, мучимых, как и наш герой, голодом и жаждой. Скоро должны были прийти служители. Пора было выбираться на волю. Шура пополз вдоль края тента, ища место, где его можно было бы приподнять и выбраться из балагана. В одном углу веревки были натянуты не очень туго. Шура приподнял брезент, и в глаза ему ударили лучи восходящего солнца.

Несколько минут он стоял в растерянности. Нужно было что-то делать. Первая мысль — гнев отца. За отлучку без разрешения отец мог не только жестоко избить, но и совсем выгнать из дому.

Однако иного выхода, кроме как отправиться домой с повинной, в голову не приходило. Мелькнула, правда, робкая надежда попроситься служить в цирк. Но перипетии прошедших суток отогнали ее прочь.

И наш герой зашагал к дому. Разочарование, боязнь отцовского гнева, стыд — все это удлиняло и без того неблизкую дорогу. Шура шел кружным путем, через овраги и перелески — не хотел встретиться с кем-нибудь из знакомых. Саднили сбитые в кровь ноги, нестерпимо хотелось есть и спать. Хорошо еще, что удалось напиться из ручья...

Около полудня он толкнул дверь дома. Его никто не встретил. На столе нашелся кусок хлеба и луковица. Съев этот нехитрый харч, Шура тут же за столом и заснул.

Разбудил его старший брат. Беседа братьев была предельно краткой.

— Где ты был всю ночь?

— В городе, в цирке. Куда ушел отец?

— Поехал в город, заявить в полицию. Ты его не встретил?

— Нет, я не шел дорогой.

— Худо тебе будет.

— Знаю.

Вскоре пришла мать с остальными детьми — оказывается, вся семья с раннего утра ушла на поиски в окрестные овраги. Думали, случилось несчастье. А может, бандиты украли младшенького из семьи Зассов...

Шура отвечал на расспросы неохотно, прятал глаза.

Все решила мать. «Седлай лошадь и езжай в поле, — сказала она. — Отец вернется, узнает, что ты работаешь, — авось смилостивится».

Но случилось иначе.

...Шура возвращался домой после тяжелого трудового дня, которому предшествовали сумбурные цирковые приключения и беспокойная ночь. Он чуть было не падал с ног от усталости. И тут в дверях дома перед ним вырос отец. Старший Засс уже был, видимо, осведомлен о всех приключениях сына — кнут в руке свидетельствовал об этом. Позже, вспоминая этот эпизод своего детства, в одном из интервью знаменитый цирковой актер Александр Засс употребил английскую поговорку: «Можете радоваться, что вам не пришлось носить мои ботинки». Поговорка эта идентична русской: «Хорошо, что ты не побывал в его шкуре». А «шкура» Щуры в тот вечер, надо сказать, трещала по всем швам.

Отец не сказал ни слова, пока не закончил свою работу кнутом по спине сына. Потом он произнес всего несколько слов: провинившемуся предстоит жить в чулане на голом полу и питаться хлебом с водой. Даже заработанные Шурой в цирке деньги не смягчили его гнева. Такой полутюремный режим продолжался три дня. На четвертый день Шуре было объявлено, что он уезжает на год в дальнюю деревню подпаском. Отец договорился с управляющим об этой черной и неблагодарной работе для своего младшего сына с целями чисто педагогическими — самоволие должно быть строго наказано.


назад далее