Самому Кучкину он был уже непосилен — запои все больше выбивали его из колеи. Он стал репетировать «баланс с самоваром» с Шурой.

За собой же Кучкин сохранил другой номер, менее эффектный, но безопасный и, главное, близкий сердцам крестьянских зрителей: он ломал подковы. По десятку за вечер. Ломал на пари по две подковы, сложенные вместе. Словом, это был Король подков.

Однажды, когда дела цирка шли из рук вон плохо и сборы сильно упали, Анджиевский приказал расклеить по городу новые афиши. В них сообщалось, что он лично вручит кошелек с золотом тому, кто принесет в цирк подкову, которую знаменитый силач Кучкин сломать не сможет. Такие же афиши были разосланы по близлежащим деревням.

И началось столпотворение. За сто верст приезжали знаменитые кузнецы, чтобы попытать счастье, увезти золотой кошелек.

Сборы стали полными, настроение в труппе улучшилось. Но тут Михаил Кучкин запил. Да так, что еле-еле вышел на вечернее выступление.

Перед выходом хозяин свистящим шепотом объявил силачу свою волю: или он сегодня сломает положенное количество подков, или завтра получит расчет.

Шура никогда не видел своего друга в таком состоянии. Огромного роста человечище стал похож на мяч, из которого выпустили воздух: руки бессильно повисли, он стал как будто ниже ростом, плаксиво молил хозяина разрешить ему пропустить выступление. Но Анджиевский был неумолим.

Кучкин вышел на манеж. Публика встретила его аплодисментами, приветственными криками. Особенно неистовствовал худенький, явно пьяный мужичонка в третьем ряду. «Давай, давай, — кричал он Кучкину. — Выходи, выходи! Вот я тебе кое-чего приготовил! Видал такую подкову? — и мужичонка помахал над головой куском железа. — Мой кошель, мой!»

Обладателей подков пригласили на манеж


назад далее