Сбывать эти кустарные изделия в близлежащие деревушки было выгодно. Конвоиры на этом неплохо наживались.

Шура занялся резьбой по дереву. Сделанные им деревянные ложки, чарки, бадейки продавал чех оптом и в розницу. По договору одна треть доходов шла Шуре. Так вскоре удалось сколотить немного денег. Теперь нужно было добыть карту или компас.

Заговорил он об этом с Яном.

— Зачем тебе компас? — спросил тот.

— Чтобы точно знать, в какой стороне находится родина. Представляешь Ян, — морочил Шура голову конвоиру, — просыпаюсь я утром, смотрю на стрелку и вижу — там моя страна. А если человек точно знает, где его родина, ему легче сидеть взаперти.

Ян заломил несусветную цену, но через два дня принес Шуре игрушечный компас.

Теперь оставалась колючая проволока, увешанная звонками и жестянками. Стоило лишь прикоснуться к изгороди, как поднимался неистовый звон (в то время немецкие специалисты еще не додумались подводить к колючей проволоке электрический ток высокого напряжения, как начали они это делать 20 лет спустя).

Путь за проволоку был один — подкоп. Но как его сделать на глазах у охраны? И тут на помощь пришла странная причуда коменданта лагеря. Майор фон Путлиц был англоман. Трудно представить себе что-либо более несуразное, нежели рыжий, толстомясый прусский майор, из кожи вон лезущий, чтобы быть похожим на английского лорда.

О странном увлечении майора знали все — от заключенных до его начальников. Над майором посмеивались потихоньку. И не больше. Считалось, что его любовь ко всему английскому — причуда аристократа.

У майора было немало забавных идей. Он завел у себя перед домом настоящий английский газон, по утрам ездил вокруг лагеря на кровной кобыле, вырядившись в жокейские бриджи и картузик, курил английскую трубку и изъяснялся с помощью малопонятной англопрусской смеси слов.


назад далее