Вот почему потребность в том, чтобы интегрировать бессознательное в целостную психическую субстанцию, стала специфически западной и современной проблемой, имеющей ключевое значение не только для индивидов, но и для целых народов. Что же касается людей Востока, и, вероятно, африканцев, то у них мы наблюдаем совершенно иное соотношение между сознанием и бессознательным» («Дух и жизнь», с. 469).

Чем дольше сохраняется непрерывная и вынужденная концентрация сознания и усилий человека (на каком-либо объекте, процессе, событии) в режиме непрерывного целеполагания, тем больше усиливается разобщенность Я и совокупного разума. Психика цивилизованного человека давно перестала быть саморегулирующейся системой, Данте сказал недаром: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу...».

«Сумрачный лес» это символ тупика, утраты смысла: «Да, я еще живу. Но что мне в том, когда я больше не имею власти соединить в сознании своем прекрасного разрозненные части?».

«Весь мир ярко освещен, один я погружен во мрак» (Лао-Цзы).

Человеку известны, как правило, только два модуса бытия – сон и бодрствование, но даже если удается успешно разрешить все проблемы и достичь поставленных целей, это не гарантия счастья.

В «Афоризмах старого Китая» (с. 116) находим: «Когда мысли разбросаны, надо знать, как собрать их воедино. Когда мысли сошлись в одной точке, надо знать, как их рассеять. Если не умеешь этого, то даже если одолеть омраченность, в сердце поселится беспокойство».

Иными словами, постоянное преобладание логики, посредством которой ум беспрерывно упорядочивает поток внешних впечатлений, подобен полету с одним крылом.


назад далее