иначе говоря, он превращает все свои движения и поступки в предлог (материал) для медитации» («Йога. Бессмертие и свобода», с. 224). Подобная технология гораздо круче «умного делания», это тотальное программирование - буддийский монах всегда, везде и во всем воспринимает мир и действует в нем с привязкой к четырем «благородным истинам».

Возникает вопрос о следствиях обожения, явленных внешнему миру, и тут можно снова обратиться к Экхарту: «Если в какой-нибудь душе есть Божья благодать, то как ясна эта душа, как подобна Богу, как сродни Ему! И все же она никак не действует. Благодать не действует, не совершает никакого дела, она слишком благородна для этого: действие так же далеко от нее, как небо от земли» («Реальность нереального», с.154). Экхарт ясно видел специфику благодати, вынужденно «брезгливой» к окружающему, что как бы объясняет ее абсолютную камерность и бесполезность.

«Устремление к благодати должно сохраняться, подтверждаться, самовоспроизводиться всегда» (с. 129) - вот цель жизни аскета.

Отцы отмечают, что сама природа благодати исключает возможность форсированного ее получения: «Когда человек, измаявшись, бросает свою самодеятельность и, имея ум свой нагим от раздумий и помышлений, весь повергается перед Богом (Григорий Синаит), то вот таким он оказывается прозрачен для благодати».

Если подвижник получает обожение только в результате полного изъятия из социума, то йога требует молчания ума только на время практики. Более того, в средство самонастройки и очищения могут быть превращены некоторые виды сравнительно простой деятельности (Карма-йога).

«Нельзя никаким конкретным действием обеспечить расположение всего существа к принятию благодати. Этому расположению присущ особый, сверхъестественный тип энергийного образа, который отличается глобальным единством всего множества энергий» (с.132).


назад далее