Л.Смирнова к его переводам «Бхагавадгиты», да и там эти сведения были минимальны).

В тоске я попробовал даже искать здравое зерно в «живой этике» Рерихов, но потерпел фиаско. При всем том по утрам я железно работал «по Айенгару», однако если от философии трещали мозги, то асаны не получались вообще! В итоге занятия «по Айенгару» на протяжении четырех лет учебы в институте не дали явного позитива, зато бесконечные мелкие травмы подвигли меня к серьезным размышлениям. Почему нет прогресса, несмотря на исключительную добросовестность, а попытки выполнить позы «как на картинке» неизменно перегружают тело?

Однажды, пережидая очередную травму и временно утратив возможность и желание стараться, я уловил непривычный внутренний покой в процессе занятий, так в сознание, омраченное пагубным стремлением к чужой гибкости, проник отсвет истины. Тогда я вообще прекратил давить на форму, и вскоре понял, что собственные усилия не нужны вообще, более того – они являются помехой. Так началась фундаментальная переоценка значения фактора гибкости в Хатха-йоге. Постепенно выяснилось что только после достижения полной (мышечной и ментальной) релаксации тело начинает само по себе «стекать» к абсолютной границе формы, куда без мощного динамического разогрева невозможно добраться никаким сознательным усилием. Специфическая «текучесть» эта, дающая спонтанный прирост гибкости, прямо пропорциональна степени очистки сознания от произвольной ментальной активности и автономного мыслительного «мусора».

И когда годы спустя в русском переводе Сутр я прочел шлоку сорок седьмую главы второй: «При прекращении усилия или сосредоточении на бесконечном асана достигается» («Йога-сутры Патанджали», 1992, с


назад далее